Yuu Fukurou
Она как всегда сразу же обо всём забыла. Обо всём, что только что натворила, о том, как распускала руки, нанося удары всё сильнее, и вырывала мне волосы, ухватываясь за них своими сильными руками. Мы сидим на кровати и смотрим уже утренние передачи, глубокая ночь плавно перетекает в раннее утро. Она смеётся над мультиками, пихая меня в бок, чтобы я посмотрела на телевизор и посмеялась вместе с ней. Но то, что происходит на экране телевизора, что мигал яркими картинками и вспышками цветов словно калейдоскоп, совершенно меня не интересовал. Я смотрела на неё: она полулежа вальяжно развалилась на кровати, подложив под спину большую подушку, зелёные чуть раскосые глаза не мигая уставились в экран, на лице плясали цвета, отражающиеся от телевизора, одна половина лица - жёлтая, вторая - синяя, мгновение спустя на щеках мигают красно-фиолетовые огоньки. Лицо порой искажалось в гримасе отвращения, но в следующую минуту, широко распахнув рот она смеётся, заливаясь звонким смехом, глаза сужаются, а нос у переносицы плотоядно нахмуривается. Время от времени она закидывает в рот горсть солёного арахиса, что держала в ладони.
Почему-то даже сейчас, когда она вернулась к своему прежнему состоянию, когда очередная её вспышка ярости в ней уже угасла и попрощалась со мной до следующего раза, я всё равно боюсь её видеть рядом с собой, меня до сих пор трясёт, я обхватываю руками колени, прижатые к груди, ритмично раскачиваясь взад-вперёд, нервно сглатываю слюну, медленно моргаю горящими глазами. В комнате всё перевёрнуто вверх дном, можно было подумать, что комната подверглась нападению воров-домушников, которым нужны были исключительно деньги и драгоценности, поэтому на технику даже не обратили внимания. Стол завален пачками сигарет, окурками, стаканами в которых каких только жидкостей не находилось, пол устлан горами одежды, пустыми бутылками и подушками. Я вперилась глазами в пустую бутылку из-под ежевичного вина, на поверхности её матового чёрного стекла лежали отсветы от настольной лампы, что тускло мерцала в полутьме. Я встаю с кровати.
- Ты куда? - она отвела глаза от телевизора и посмотрела на меня пустыми неживыми глазами.
- Налью воды. Что-то в горле пересохло. - от рыданий, страха и сигаретного дыма голос стал хриплый и тихий.
Возвращаясь со стаканом воды, я смотрю на неё, застыв на пороге. Моё дыхание незаметно становится прерывистым и частым, какими-то рывками, словно механизм в моих лёгких дал сбой и углекислый газ вырывался из них резкими рывками. Пульс участился, я вижу как на руке, что держала стакан, сквозь прозрачную кожу набухают дорожки вен, зёленовато-голубые сосудики выступали на кистях, поднимаясь всё выше. Сжимаю стакан в руке чуть сильнее. Я подхожу к столику и ставлю на стеклянную поверхность стакан с водой. Далее поднимаю с пола одиноко стоящую бутыль из-под вина.
Она говорит:
- Если ты сейчас собралась убираться, то это можно сделать и попозже. Возвращайся на кровать.
Её повелительный тон вновь выводит меня из себя. Чувствую себя банкой с газированным напитком, которую встряхивают раз за разом, и пенящаяся жидкость уже готова метнуться из банки шипящим чудовищем как только её откроют. Я стою, как стояла, загораживая собой телевизор, упрямо смотрю на неё как на главного врага.
- Я сказала: с я д ь!
Одна рука ухватила бутылку за её донышко, вторая же скользящим движением легла на горлышко. Закрепив положение обеих рук на горлышке так, как бейсболисты держат биту для удара, я замахиваюсь бутылкой, проливая себе на правое плечо остатки вина, что прятались на дне, и со всей силы наношу удар ей по голове, из груди вырывается не то крик, не то рык, выражая весь гнев и злость. Она даже не успела издать ни одного звука, только глаза округлились в суеверном ужасе, но на миг мне даже почему-то показалось, что глаза снова сузились, а губы расплылись в усмешке, выражение лица которое я так часто наблюдаю на ней. Слышится сначала глухой стук, а миллисекунду спустя бутылка разбивается о её голову, разбрызгивая прозрачно-красные капли вина на её лицо. Осколки разлетаются по кровати чёрными драгоценными камнями. Она тут же откидывается без чувств на подложенную под спину подушку, рот чуть приоткрыт, на ресницах блестят капли, на щеке открывается неглубокая ранка от осколка, бисеринки крови словно нанизаны на тоненькую ниточку пореза. Самый большой осколок остаётся в моей руке, бутылочная розочка выпадает из моих рук.
Я долго не могла отвести взгляда от неё, такой беззащитной, слабой, надломленной. В другой бы момент я бы разрыдалась, рухнув на колени от увиденного, от того, что я сделала. Но только не сейчас. Улыбаясь самой себе, я стаскиваю её безвольное тело с кровати, и туго перевязав связкой галстуков, которыми недавно она связывала меня до синяков и отёков, ей запястья и лодыжки. Убедившись, что ткань хорошо натянута и крепко держит её конечности, я поволокла её тело на кухню, в которой горел свет, освещая весь бедлам, царивший на ней. Я опустилась рядом с ней на пол, закурила, подтянув к себе пепельницу, и заговорила:
- Ты, видимо, совсем не любишь цветы, раз губишь их, срезаешь и даже не думаешь ставить их в вазу с водой, вместо это ты их топчешь, отрываешь им лепестки один за другим, но знаешь что? Есть такие цветы, запах который вдыхая, начинаешь задыхаться от их ядовитой пыльцы. Не все цветы беззащитные и нежные создания.
Спустя некоторое время она начинает приходить в себя, в это время я мирно попивала чай. Она тяжело приоткрывает веки, смыкает губы, чтобы промочить пересохшее горло слюной. Какое-то время она только моргает глазами, пытаясь сфокусировать взгляд. Я выжидательно наблюдаю за её реакцией на то, что она не может встать с пола. Собравшись, она кое-как умудряется приподняться и принять сидячее положение. Она дергает руками, связанными сзади, я снова чувствую, как сгущается воздух вокруг, как он становится похожий на вязкий кисель, мне становится трудно дышать. Видимо, моя девочка сейчас вне себя от злости.
- Что, сильной себя почувствовала? Мало тебе сегодня было? Надо было драть тебя жёстче, чтобы с постели встать не могла, захлёбываясь своими рыданиями, сука! Думаешь, я не смогу вырваться из твоих жалких тисков? - она начинает заливаться смехом, тщетно пытаясь вырваться.
- А знаешь что? - продолжает она, вдруг успокоившись, - Знаешь что я хотела сделать с тобой как только ты переступила порог квартиры, как только ты поставила сумки на пол? Я хотела разорвать на тебе всю одежду, обнажив своему взору твоё белоснежное тело, повалить тебя на кровать и привязать по рукам и ногам, чтобы ты не могла вырваться, чтобы плакала, чтобы в глазах твоих резвился страх и благоговение передо мной. А знаешь что бы я сделала потом? Я бы втыкала в твоё тело иголки, сотни, тысячи иголок. Покрыла бы твое чудесное тело иглами, чтобы не осталось ни одного живого места. - она хищно оскалилась.
Меня всю начало трясти так, что чай в чашке, которую я держала в своих руках, переливался из края в край, словно цунами в миниатюрном море.
- Я тебя не люблю. - прошептала я, вставая со стула. - Я тебя совсем не люблю. Ты чудовище! Ты садистка! Я тебе не жертва!
Я толкнула её в грудь ногой, чтобы она вновь легла на холодный пол. Постоянно оглядываюсь на связанную пленницу, я достала из выдвижного кухонного шкафчика пару полиэтиленовых пакета, которые, как правило, используют для хранения продуктов.
- И что же ты со мной сделаешь? Задушишь меня этим жалким пакетиком? - усмехнулась она.
Ничего не ответив, я снова опускаюсь на колени перед ней и бережно кладу её голову мне на колени. Несколько минут я только и делаю, что глажу её по голове, словно своё дитя. Внезапно личина спокойствия во мне разрывается и, скривив гримасу отвращения и злости, я влепляю ей пощёчину, два. Она же вертится, извивается всем телом как червяк, пытаясь высвободиться из пут и и укусить меня. Мне приходится бороться с её сопротивлением и остатки силы тратить на то, чтобы натянуть ей пакет на голову. Я уже не помню, как мне удалось побороть её, но следующий кадр и я вижу, как она ртом вдыхает полиэтиленовую поверхность, шарик воздуха то образуется на том месте, где пакет прилипал к её рту, то наоборот уходил внутрь. Я вижу, как с силой сжимаю пакет около её горла, костяшки на руках побелели от усилия, а мышцы рук начинают ныть от непривычного им напряжения.
Она пытается выжить, каждый вдох отзывается жутким хрипом, похожий на звук пилы, когда она скользит взад-вперёд на деревянной поверхности. Глаза тускнеют, дыхание становится всё слабее, тело потихоньку перестаёт сопротивляться и ослабевает. Я понимаю, что только что удушила свою девушку, я только что стала убийцей. Хватка моя ослабевает и от страха я начинаю задыхаться сама.

- С тобой всё в порядке? Ты уже как полчаса смотришь в одну и ту же точку. - вместе с её голосом я вдруг слышу писклявые голоса героев мультика. Я моргаю несколько раз, чтобы наконец понять, что я нахожусь в той же комнате, где и была. Сижу на той же кровати, рядом с ней и мы всё так же смотрим мультики. Ранее утро, хотя за окном уже куда светлее и скоро будет рассвет.
- Да, всё нормально, просто задумалась.
Я встаю с постели.
- Ты куда?
- Налью воды. Что-то в горле пересохло. - от рыданий, страха и сигаретного дыма голос мой стал хриплый и тихий.

@темы: думы тяжкие, Записки мудака